Обнимая страхи раненого Ребенка

Позволение приводит нас в уязвимость, а став уязвимыми, мы сталкиваемся со страхами раненого Ребенка. Испуганный Ребенок – первая остановка на пути к тому, чтобы сдаться существованию. Когда мы отбрасываем стратегии выживания, на поверхность выходит страх, потому что все они образовались, прежде всего, в результате страха и недостатка доверия. Следовательно, в позволении нет никакой ценности, пока мы не бережны со страхами нашего раненого Ребенка и не принимаем их как часть поиска истины. Прежде чем стать ближе со своим Ребенком внутри, я отталкивал эту часть себя, потому что считал ее регрессией, инфантильностью и самопотаканием. Позволение, которое мне удавалось, было скорее отступлением в Обнимая страхи раненого Ребенка безнадежности, чем подлинной капитуляцией. Чувствуя себя беспомощным, я притворялся, что мне все равно. Но это нисколько не приближало меня к тому, что на самом деле происходило внутри. Подлинное позволение – это когда мы вовлечены безмерно, но все же позволяем и отпускаем попытки изменить другого. Оглядываясь назад, я вижу, что справлялся с большинством значительных ситуаций отвержения в прошлом, преуменьшая то, как глубоко они меня ранили и пугали.
Отторгая нашего испуганного Ребенка, мы отщепляем от себя собственную уязвимость, и она словно переходит в «ничейную зону». Из этой «ничейной зоны» она продолжает оказывать мощное влияние, но делает это подспудно. Мы создаем внутреннюю расщепленность между Обнимая страхи раненого Ребенка «бунтарем» – исследователем, искателем приключений внутри – и своей уязвимой стороной, несущей страхи, неуверенность, восприимчивость и мягкость. Клиентка, с которой я недавно работал, может быть примером полярности, которая случается, когда мы отказываемся от собственности на наши страхи. Она была расстроена, потому что собиралась покинуть Индию и вернуться в Германию, где находился ее интимный партнер, но сомневалась в том, что хочет с ним быть. «Он скучный, – сказала она мне, – и я больше не чувствую к нему сексуального влечения. Он не хочет рисковать и идти в новое, он не медитирует и не хочет работать над собой».
Я попросил ее вообразить, что у Обнимая страхи раненого Ребенка нее есть две стороны. Слева была ее уязвимая сторона, справа – буйная. Находясь в «правой стороне», она продолжала жаловаться, как неинтересен ее партнер, и как мало он ее сексуально привлекает. Когда я попросил ее переместиться на другую сторону, все изменилось. Она тут же заплакала и стала говорить, как нуждается в нем, как ей с ним безопасно, как он заботится о ней; что мысль о том, чтобы быть без него, была для нее просто ужасающей. Исследуя дальше, она смогла увидеть, что внутри у нее была расщепленность между «ищущим» и «уязвимым». Ни один из них не испытывал большого доверия к другому и Обнимая страхи раненого Ребенка не был к нему чувствителен. Эта расщепленность отражалась и в отношениях.
В конце концов, когда я попросил ее сесть между этими двумя позициями, ей стало легче признать эту расщепленность. Было ясно, что сейчас для нее не время принимать никакого решения о том, должна ли она сохранить отношения или их прекратить. Но важно было начать интегрировать эти две части, становиться более чувствительной к потребностям и характеристикам каждой из них. С такой радикальной расщепленностью внутри ей не удалось бы найти никого, кто сможет удовлетворить потребности и ее раненого Ребенка, нуждающегося в безопасности и защищенности, и искателя, жаждущего приключений в неизвестном.
Обнять нашего раненого Ребенка Обнимая страхи раненого Ребенка – важная часть нашей работы над собой, которая требует большой заботы, терпения и доверия. Так легко бежать в реактивно-требовательного Ребенка – искусного политика и стратега. Многие ситуации, особенно в интимных отношениях, отражают, какую мы создали внутреннюю расщепленность между частями, которые справляются со страхами и их избегают, и частью, которая их в себе несет.




documentagdiaib.html
documentagdihsj.html
documentagdipcr.html
documentagdiwmz.html
documentagdjdxh.html
Документ Обнимая страхи раненого Ребенка